admin

Международные фонды по борьбе с заболеваниями опасаются, что государства могут сократить свои взносы. Это происходит на фоне вступления в должность президента США Дональда Трампа и выхода страны из Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), сообщает агентство Reuters.

Чтобы не допустить дефицита финансирования, фонды обращаются к благотворительным организациям и компаниям. Например, Глобальный фонд по борьбе со СПИДом, туберкулезом и малярией в новом раунде финансирования (2027—2029 годы) намерен привлечь почти на 50% больше частных средств — 2 млрд долл. В предыдущий период фонд получил от частного сектора 1,3 млрд долл.

На диверсификации взносов сосредоточена и организация Gavi. Она ищет 9 млрд долл. для вакцинирования детей в беднейших странах мира. В опубликованных в декабре документах организация предупредила о растущем риске невыполнения своих задач из-за дефицита государственных взносов. Ситуация вызвана замедлением роста мировой экономики, войнами, конкуренцией между разными проблемами здравоохранения и выборами во многих странах-донорах.

Дональд Трамп подписал указ о выходе США из ВОЗ в день инаугурации, 20 января 2025 года. Он обвинил организацию в неправильной работе во время пандемии COVID-19 и в подверженности политическому влиянию.

Задачи вакцины 

Онковакцины предназначены не для профилактики рака у здоровых людей, а для терапии существующих новообразований. В России разрабатывается персонализированная мРНК-вакцина (с использованием технологии матричной РНК). Она заставляет иммунную систему вырабатывать антитела к неоантигенам — белкам, которые появляются в результате опухолеспецифичных мутаций и потому встречаются на поверхности только раковых, но не здоровых клеток. Наличие антител к неоантигенам значительно повышает эффективность иммунотерапии рака. Набор неоантигенов подбирается индивидуально под пациента.

«Задача вакцины в первую очередь — предотвратить развитие метастазов, в разы повысив эффективность иммунотерапии. В идеале мы говорим о том, чтобы сделать безрецидивный срок пожизненным», — объяснил «МВ» директор НИИ экспериментальной диагностики и терапии опухолей в НМИЦ онкологии им. Н.Н. Блохина к.б.н. Вячеслав Косоруков.

Разработкой персонализированной мРНК-вакцины занимаются совместно НМИЦ онкологии им. Н.Н. Блохина, Национальный исследовательский центр эпидемиологии и микробиологии им. Н.Ф. Гамалеи (как производственная площадка), МНИОИ им. П.А. Герцена (как клиническая площадка для испытаний), а также Университет «Сириус» как один из научных партнеров.

Шансы на успех у российских ученых есть: испытания в других странах показали эффективность мРНК-вакцин в сдерживании многих видов опухолей, считают эксперты. «У нас есть опыт совместного наблюдения за рядом пациентов, получавших мРНК-вакцины в исследовательских центрах Германии и Италии. Мы отметили значительную эффективность с длительным периодом положительного эффекта. Результаты выходили за пределы возможностей стандартного на момент наблюдения лечения», — рассказал «МВ» врач-онколог, основатель и директор компании «ОнкоГенотест» Геннадий Рабаев.

Он добавил, что противоопухолевые вакцины были наиболее эффективны при терапии холангиокарциномы, гепатоцеллюлярного рака, рака поджелудочной железы, меланомы и глиобластомы. Но такие препараты не влияли на опухолевый процесс у пациентов с плоскоклеточным раком головы и шеи с историей прогрессирования заболевания на фоне интенсивного предварительного лечения.

Отбор пациентов для испытаний

Испытания мРНК-вакцины начнутся в конце 2025 или в начале 2026 года, поэтому первые данные об ответе на терапию появятся в следующем году, а данные о выживаемости — в 2029-м, сообщил Косоруков.

Одно из условий эффективности персонализированной мРНК-вакцины — это достаточное количество неоантигенов на поверхности раковой клетки. Для создания препарата нужно выделить не менее 6—8 неоантигенов, подчеркивает Рабаев. Поэтому у опухоли пациента должно быть достаточно мутаций. Этот аспект учли и создатели вакцины.

«Первичные исследования будут вестись с участием пациентов с опухолями, которые, как правило, характеризуются высокой иммуногенностью и мутационной нагрузкой. Это повышает шансы найти достаточно неоантигенов у пациента. Обычно это те опухоли, при которых показана иммунотерапия с ингибиторами контрольных точек. Более того, вакцинотерапия в принципе проводится в комбинации с этими препаратами», — объяснил Косоруков.

В первых клинических испытаниях будут принимать участие от 30 до 100 пациентов в год, уточнил он. У участников исследования должна быть нелеченая первичная опухоль без метастазов с планом по ее удалению или возможностью получить материал биопсии. Это будут люди с меланомой и раком легкого. Возможно, в исследования включат еще несколько нозологий, для которых показана иммунотерапия.

Поскольку программа развития технологии противоопухолевых вакцин курируется руководством Минздрава, то вероятность успешного внедрения вакцин очень высокая, считает Косоруков.

Ограничения

Одно из главных препятствий для широкого применения мРНК-онковакцин — их стоимость. Для разработки персонализированной вакцины требуются глубокие транскриптомный и геномный анализы. Их коммерческая стоимость варьирует от сотен тысяч до более 1 млн руб. в зависимости от места проведения и особенностей применяемых методов, рассказал Рабаев. Персонализация вакцин для каждого пациента также требует сложных и масштабных производственных процессов.

«Распространилась ошибка о том, что одна мРНК-вакцина будет стоить государству 300 тыс. руб. На самом деле речь шла о препарате на основе онколитических вирусов «Энтеромикс». Говорить о стоимости мРНК-вакцины пока рано, но ориентировочно она будет соответствовать требованиям финансирования по программе высокотехнологичной медицинской помощи (ВМП), включенной в программу ОМС, что делает ее бесплатной для пациентов. Определить точнее стоимость терапии можно будет, когда заработают все производственные площадки», — объяснил Косоруков.

Остаются и технические сложности: во-первых, неизвестны конкретные причины, по которым мРНК-вакцины эффективны в случае одних видов рака и неэффективны при других. Одним из факторов может быть гетерогенность опухоли, то есть разнообразие опухолевых клеток у одного пациента. Это может осложнять идентификацию антигенов, подходящих для всех клеток опухоли. Во-вторых, нужно разработать системы доставки препарата в нужные клетки без разрушения мРНК. Также остается открытым вопрос безопасности.

«Так как мРНК не интегрируется в геном, теоретически риск мутаций минимален. Но окончательные выводы могут быть сделаны только после длительного практического применения», — отметил Рабаев.

Повысить эффективность лечения онкозаболеваний вакцины могут, но говорить о полном излечении или победе над раком нельзя. Вакцины — всего лишь одно из направлений иммунотерапии. За рубежом данный вид лечения используется довольно давно, в том числе существуют коммерческие препараты, одобренные местными регулирующими органами. Например, Sipuleucel-T (Provenge) — иммунная терапия, одобренная для лечения метастатического кастрационно-резистентного рака простаты. «Это тип аутологичной клеточной иммунной терапии, при которой используются иммунные клетки пациента, специально подготовленные для борьбы с его раком», — пояснил Рабаев.

Существуют и регуляторные проблемы, но уже разрабатывается постановление правительства, которое упростит введение вакцины в практику. Оно разрешит применение незарегистрированных методов индивидуальной терапии в качестве клинического исключения.

«То есть в том месте, где разрабатывается высокотехнологичный метод, он по определенной процедуре может быть применен для пациентов этого же центра. Соответственно, таких площадок у нас планируется две: НМИЦ онкологии им. Н.Н. Блохина и МНИОИ им. П.А. Герцена. Через несколько лет возможен трансфер в другие онкоцентры страны», — рассказал Косоруков.

Если испытания вакцины пройдут успешно и ученым удастся стандартизировать технологию получения препарата для различных опухолей, мРНК-онковакцина может получить широкое распространение.

«Наша вакцина может быть показана тысячам пациентов. Еще 10 лет назад иммунотерапия была показана для одной-двух нозологий. Сейчас ее применяют при десятках видов опухолей. Методы развиваются, и мы надеемся, что похожий прогресс произойдет и с нашим препаратом», — заключил Косоруков.

Ученые из университетов Южной и Западной Австралии оценили распространенность назначения тератогенных лекарственных средств во время беременности в зависимости от метода зачатия. Результаты исследования опубликованы в Australian and New Zealand Journal of Obstetrics and Gynaecology.

Анализ показал, что общая распространенность воздействия лекарственных средств категории D/X составила 7,7% в течение года, предшествовавшего беременности, 0,8% в первом триместре и 0,7% во втором и третьем триместрах. Частота воздействия препаратов категории X оставалась ниже 0,5% для всех групп зачатия и триместров.

Наибольшая частота воздействия препаратов категории D в первом триместре наблюдалась при беременностях с использованием вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ) — 4,9%. Далее следовала группа индукции овуляции — 2%, группа субфертильных женщин без лечения — 1,3% и группах фертильных женщин — 0,6%.

Распространенность воздействия препаратов категории D на более поздних сроках гестации оказалась сходной: 3,4% для ВРТ, 1,4% — для индукции овуляции. Для группы субфертильных женщин без лечения и группы фертильных женщин эти показатели составили 0,9 и 0,6% соответственно.

Авторы заключили: хотя общая распространенность воздействия тератогенных препаратов низкая, наибольшая частота воздействия наблюдалась во время беременностей, возникших в результате ВРТ. Это может быть фактором, способствующим более высокому уровню врожденных дефектов у детей, рожденных в результате ВРТ.